22 Мая 201720:19
Для мобильных устройств
Вход Регистрация RSS

Херсон — Фронтовик Федор Загороднюк: «Мы хотели драться, уничтожать врага, мстить за то, что он сделал с нашей родиной»

Фронтовик Федор Загороднюк: «Мы хотели драться, уничтожать врага, мстить за то, что он сделал с нашей родиной»

Фронтовик Федор Загороднюк: «Мы хотели драться, уничтожать врага, мстить за то, что он сделал с нашей родиной»
pik.ua
8 мая 2012 г., 14:12

В свои 90 лет Федор Иванович Загороднюк энергичен и полон планов на будущее. В канун Дня Победы они с женой Валентиной Ивановной затеяли в квартире ремонт, сын по их просьбе обшивает балкон. А еще Федор Иванович планирует отправить свою новую картину «Будут люди на земле» на конкурс и верит в то, что ее по достоинству оценит жюри. Несмотря на занятость, художник с удовольствием согласился рассказать о своем фронтовом прошлом. Разговор получился интересный, хотя видно было, что возвращение в те страшные дни дается Федору Ивановичу с трудом. Слишком много боли и страданий связано у него с войной.

- Войну я встретил солдатом 63 стрелкового полка, который квартировался в городе Гайсен Винницкой области, - начал свой рассказ Федор Загороднюк. - Нас построили и объявили, что началась война, а потом сказали, кто комсомольцы - шаг вперед. Все сделали шаг вперед, а потом под красным знаменем полка дали клятву, что будем сражаться до последней капли крови и освобождать свою родину от врага. Нас быстро распределили, и мне выпало быть часовым возле полкового склада вооружения. Для того, чтобы врагу не попал огромный чан с ядом иприт, ночью мы погрузили его на машину, вывезли в лес и закопали в огромную яму. Потом я снова охранял боеприпасы, был налет. Смотрю - в темноте недалеко от меня вспыхивают осветительные ракеты. Видно, немцы-лазутчики так сигналили самолетам, куда бомбить. Я начал стрелять, поднял тревогу. В тот раз все обошлось, склады не пострадали. Но паники немцы наделали. Некоторые солдаты растерялись. Ведь никто не был готов к тому, что начнется война. Солдаты и я в том числе только недавно призвались, всего месяц где-то отслужили, команды уже знали, знали, как по уставу действовать, но все равно было страшно.
Когда самолеты улетели, мы начали грузить боеприпасы на машины, чтобы везти их на станцию Зятковцы. В пути нас обстрелял немецкий десант - это были немцы, переодетые в нашу форму. Мы получили команду «в укрытие» и начали защищаться. Машины мы бросили и очень опасались, что боеприпасы могут взорваться. Было это в километрах 50-ти от линии фронта в Винницкой области. Так случилось, что наши войска нас спасли, мы передали им все вооружение. Это было мое первое боевое крещение.
После этого боя мы забрали раненых, разместили их в школах в Гайсене, там работали как санитары, а потом нас отправили сопровождать эшелон с ранеными на восток. Шел эшелон только ночью, потому что днем были обстрелы. Добрались до Орджоникидзе под Ростовом, сдали раненых, а нас направили на военную подготовку. После обучения двинулись освобождать Ростов. Когда зашли в город, то увидели страшную картину: было много повешенных, растерзанных, замученных людей. Так впервые столкнулись с жестокостью врага. В городе стоял плач, крик. У нас закипела кровь от того, что видели вокруг, о того, что фашисты сделали с нашими женщинами. Мы хотели драться, уничтожать врага, мстить за то, что он сделал с нашей родиной.
Потом было наступление в Харьковской области, нам надо было освободить село Пятиизбянка. Было это в феврале 1942 года. Фашисты из льда построили себе укрепления и из них вели обстрел. Мы по команде идем в атаку, я бегу и вижу, как у одного нашего солдата появилась точка на лбу, пошла кровь, он упал, у другого, у третьего... Я был пулеметчиком и решил снять укрепление, из которой уничтожали наших солдат. Прицелился и выпустил полдиска, точка была уничтожена. Наши пошли в атаку, командир подбежал ко мне, благодарил, а потом попросил пулемет, мол, он счастливый, дай я постреляю. Я дал и надо ж такому случиться, что около командира взорвался снаряд, его ранило.
После наступления раненых было очень много, солдаты устали и решили сделать передышку, зашли с ранеными в одну хату, а там женщина с ребенком. Разместили человек 10 раненых в хате, а сами же голодные. Женщина эта говорит, что кроме сырой ржи у нее ничего нет, все немцы забрали. Мы и этому были рады, запили зерно водой и дальше в бой. Оставили в этой избе часового. А когда вернулись, то увидели, что ночью на хату напали немцы, раненых перерезали, часового убили, женщину с ребенком, наверное, тоже. Опять бой, меня ранило. Санитары перевязали, всех раненых повезли в госпиталь. Пока я там лечился, узнали, что я художник, просили оформить госпиталь, а потом предложили учиться на лейтенанта. Определили меня в курсанты военно-пехотного училища в Орджоникидзе. Когда закончили подготовку, нас направили на Сталинградское направление.
Помню, был сентябрь, раннее утро, тишина... И вдруг страшный гул, земля задрожала. Оказывается это налет, самолетов 500 было. Бомбили так, что ничего видно не было, земля с воздухом перемешивалась, все летало! Мы окровавленные прятались в блиндажах и оттуда вели бой. Я как пулеметчик хотел снять как можно больше фашистов. Потом пошли танки, немцы наглые были, открывали люки и кричали: «Рус, сдавайся». Мы стреляли, поджигали их, а они давили нас гусеницами. Было такое, что гонялись за нашими солдатами. Я тоже это испытал на себе, но меня только задело немного, так как успел «нырнуть» в блиндаж и побежал по траншее, а за мной еще пять курсантов. Это был очень страшный бой, настоящий подвиг наших людей, потому что они были заслоном для дивизии Паульса, которая двигалась на Сталинград. Солдаты обливались кровью, были контужены, ранены, у всех нервное потрясение, а от него расстройство желудка.
Когда танки прошли и направились на Сталинград, мы двинулись на Самохваловку, по дороге нашли машину, поехали на ней. Налетели самолеты, начали пикировать и включать сирену для острастки, я успел крикнуть своим товарищам: «Бегите в разные стороны, а то всех убьют». Мы попрятались, взрывные пули, как швейная машинка, землю прошивали. Я думал, что пришел мне конец. Но обошлось.
В Самохваловке тоже бой, и снова немцы имели перевес. Я был контуженый, раненый и с офицерами поехал на Сталинград. Там пожары. Помню, бочку со спиртом пробили пули, из нее все льется, а некоторые солдаты подставляли под струи каски, а потом пили этот чистый спирт. На это было очень неприятно смотреть. В Сталинграде определили меня связным 3-й батареи. Дали катушку и сказали обеспечивать связь с командным пунктом. Меня посадили в блиндаж и я оттуда передавал команды батарее, куда и чем стрелять. И вдруг налет. Сперва прилетела разведывательная «рама», она не стреляла, а все фотографировала, а через минут пять появились немецкие бомбардировщики. И вот они уже били прицельно по нашей батарее. Смотрю - прямо над моими окопом от самолета оторвались снаряды и летят на меня. Думаю - все. Но какая-то сила отвела от меня эти бомбы, они рвались по сторонам так, что меня засыпало землей в блиндаже.
Когда все закончилось, я раненый в голову и руку выкарабкался, но тела своего не чувствую, оглох. Пошел к командиру, там мне помогли, перевязали голову, а потом говорят: «Бери ведро каши, неси в командный пункт, а по дороге делай связь». А я ничего этого не слышу, но как-то понял, что надо делать и пошел. Несу ведро, меня заметил мессер и начал стрелять, а я иду, мне вроде как все равно, потому что ничего не слышу и не чувствую. Повезло опять, не попал в меня немецкий летчик. Из командного пункта командир выскочил, схватил меня, показывает на самолет, а я молчу. Помню, что каша разлилась, когда он меня тащил в укрытие. Там он налил мне спирта стакан, я ничего не понимал, выпил и потерял сознание. Меня забрали в санбат, где мне вернули слух и речь. Подлечили и опять направили на батарею связистом.
Один раз бегу соединять провод в месте обрыва, летят снаряды, минометчик меня заметил и начал стрелять, осколок попал в руку. Санитары отправили меня на переправу, где были все раненые, а потом тех, кто выжил во время обстрела, отвезли в санбат. Там положили на операционный стол, привязали ремнями руки и ноги и без наркоза вытащили из руки осколок. Врач говорит: «Держи на память», а я не захотел брать немецкую железяку и выкинул ее.
На лечение меня направили в госпиталь на Урал, но там тоже были бомбежки, потому нас погрузили в эшелон, который шел в Томск. Там меня определили в челюстной госпиталь, так как у меня были ранения в голову и шею. Какие там доктора были! Они настоящие чудеса творили. Людям восстанавливали нос, губы. Для этого вырезали лоскуты кожи со спины, приживляли их. Одному герою, лицо у которого было почти полностью уничтожено, из ребра сделали челюсть. Ему еще язык оторвало, так с этим самое сложное было. Язык ему из горла шпагатом вытягивали, так к концу лечения он даже понемногу говорил. Это был очень мужественный человек, а мне особенно было за него радостно, потому что он моим земляком оказался. Я это понял, когда он начал украинские песни петь. В этом госпитале я снова начал писать, ко мне приезжали художники, привозили мне краски, бумагу. Там я написал портрет одного своего товарища-грузина. Это был очень сильный и талантливый человек, он умел делать прекрасные пирожные, которыми меня угощал, варил для меня куриный бульон, потому что я очень слабый был. А еще он делал чудесные вещи из карамели - торты, стаканы, бутылки. Он выздоровел и уехал, я искал его потом, но, к сожалению, не нашел.
После лечения меня комиссовали. Война для меня закончилась. Тяжело вспоминать то время, было очень трудно, но я рад, что имел возможность познакомиться с хорошими людьми. Их я никогда не забываю, потому что добро нельзя забывать.
Вообще любовь к добру, к людям мне привили в детском доме, куда я попал, когда от голода умерли моя сестра, мать и отец. То отношение, которое я увидел в детском доме, запомнил навсегда. Мальчишкой в 18 лет я попал на войну, дошел до Сталинграда и после всего этого я решил посвятить свою жизнь добру и делаю это при помощи своих картин. Мне довелось писать лучших, выдающихся людей, и это большое счастье. Я передал свое собрание картин городу, херсонцам. Пусть они смотрят на хороших людей, может это поможет им, сделает добрее. Я не понимаю, зачем люди кусают друг друга, как собаки, делают друг другу больно. Я против этого, я за мир и красоту и больше всего на свете не хочу повторения войны, - в завершении сказал Федор Иванович и попросил поздравить всех ветеранов, детей войны, всех херсонцев с праздником Великой Победы.

Федор Загороднюк

Справка:
Федор Иванович Загороднюк - заслуженный художник Украины, фронтовик, инвалид войны, награжден Орденом Мужества, Орденом За выполненное задание, Медалями За оборону Сталинграда, За боевые заслуги и многими другими.

 

 

Комментарии
Оставляя комментарий, пожалуйста, помните о том, что содержание и тон Вашего сообщения могут задеть чувства реальных людей, непосредственно или косвенно имеющих отношение к данной новости. Проявляйте также уважение и толерантность к своим собеседникам даже в том случае, если Вы не разделяете их мнение. Ваше поведение в условиях свободы высказываний и анонимности, предоставляемых интернетом, меняет не только виртуальный, но и реальный мир.
Комментарий:
Вставить смайл Вставить смайл Вставить смайл Вставить смайл Вставить смайл Вставить смайл Вставить смайл Вставить смайл Вставить смайл Вставить смайл Вставить смайл Вставить смайл Вставить смайл Вставить смайл Вставить смайл Вставить смайл Вставить смайл Вставить смайл Вставить смайл Вставить смайл
ГостьСпасибо, Федор Иванович, что вы есть. Здоровья вам! И песню Темная ночь http://youtu.be/af5WwYCboxo
9 мая 2012 г., 9:50
22/05 Понедельник
Активного опроса сейчас нет!
Реклама

Самые свежие новости читайте на Укр.нет.
Билеты в кино на KINOafisha.ua.
Как составить резюме? Смотри образец резюме тут.
Самая точная погода в Украине от sinoptik.ua.
Купить авто бу на Avtosale.ua - автобазар Украины.